ила его, или он был особенный, и рядом с ним ты становилась особенной. Чтобы вернуть его или просто быть рядом, ты поступила на геологический факультет, и там все знали, что у тебя ребенок, его ребенок, Чтобы вернуть его или просто быть рядом, ты шла к нему домой и отдавалась...
-- Кто тебе сказал, что в институте все знали, что у меня ребенок?
-- Никто. Я сказал наобум и угадал.
-- Как ты можешь говорить так с матерью?!
-- Похоже, я отдаю долги... Плод неразделенной любви отдает долги... Хотя какие долги -- ты мне ближе стала. Увидел тебя девчонкой. В жилах -- шестнадцатилетняя жаркая кровь, июньская ночь вся в звездочках. Он -- внук героя, качался на генеральской коленке, визжал на полу, требуя унести прочь манную кашу. Да... Не жизнь у него была, а малина... Кубики, ромбы и шпалы отдавали честь, сам Сталин, может быть, поглаживал ему головку. И тут -- ссылка... В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов...
Мы помолчали. Убрав под стол пустую бутылку, она сказала:
-- В пятьдесят седьмом, после реабилитации твоего прадеда, отец и мать Жени приходили к вам с деньгами, но мама не пустила их на двор...
-- Пустила...

Я вспомнил.
Кто-то с улицы постучал в дверь, позвал: "Хозяйка!" Мама Мария подошла, узнав, кто пришел, стала говорить на повышенных тонах; пришедшие отвечали заискивающи.