в одной вере, в одной плоскости мир, мир-вера, мир-кристалл, невозможен. Он появится, когда все сойдут с ума -- перестанут зарабатывать деньги, чтобы тратить их на выдуманные удовольствия. Перестанут творить зло и равнодушие, перестанут ходить по кругу, вращаться в колесе. И узнают, что для полного счастья нужны лишь горбушка хлеба, два кусочка сахара и рука, их подающая.
А остальное лишне или прилагается само.
Я сошел с ума, и значит, одной ногой стою в этом мире веры. Чем я похож на Христа?
Иисуса хотели убить, когда он не был Христом.
Меня хотели убить в утробе. И отняли шубу.
Большинство людей убивают в детстве. Человек родится, чтобы по воле Божьей стать Христом, по воле божьей умереть за людей, а его убивают, убивают его душу, и он становится слесарем, юристом, банщиком, он становится человеком. Несчастным человеком, ибо, если в тебе убит Христос, ты не можешь стать действительно счастливым человеком. Истинно счастливым человеком, а не обывателем. Не можешь, потому что Христа нельзя убить до конца. Что-то от него остается, культя, что ли... Да, остается культя, и всю жизнь мучат фантомные боли. Всю жизнь болит то, что отрезали. У меня -- это совесть. Ее нет, а я чувствую ее, слышу. Как музыку, состоящую из нот боли.
У других болит тоска по несбывшемуся, тоска по несовершенному чуду, несовершенному подвигу.

Христос ходил по земле и совершал чудеса. Совершал, но когда люди переставали верить в него, они не получались.
Я, очарованный словами Грина "Ты можешь заснуть, и сном твоим станет простая жизнь", тоже ходил по земле и пытался совершать чудеса. Я пытался зажечь людей, пытался заставить их что-то искать, что-то сохранять, к чему-то идти. Я брал их за грудки и говорил о душе,