зарывался лицом в его густые волосы, чувствуя на плече его голову. Для тренировок Фирейн всегда распускал волосы.
Часть 2

Вроде все в порядке, вроде как обычно -

Только серый воздух горек непривычно,

Только почему-то солнце светит мимо,

И безмолвно люди шепчут, точно мимы.

Замереть, не плакать, тихо забываясь,

А в груди у сердца что-то обрывалось.

И не обернуться, не сказать о важном -

Скомкан взгляд случайный, словно лист бумажный...

Темнота струями облегала пульсирующий в такт бьющемуся сердцу силуэт. Его размытые контуры мягко растворялись в окружающем безмолвии. Потом сверкнула синяя молния с темным нутром неприятного коричневого цвета.
"Он идет, госпожа."
Напряженный надтреснутый голос выдавал усталость, не имеющую ничего общего с физическим состоянием.
"Хорошо."
Синяя молния, хранящая в сердце багровый сполох, словно бросила кость собаке. Возможно, голос можно было бы назвать красивым и мелодичным - если бы он звучал не здесь. Голос выдавал привычку повелевать ползающими в пыли у ног хозяина.
Тьма вспыхнула ослепительно-яркой точкой, которая стремительно выросла, бросилась на встречу и заключила в свой раскаленный до белизны шар заметавшийся в панике силуэт. Силуэт выгнулся, по нему пробежали волны. Кто-то закричал, разрывая себя, пытаясь вырваться из тюрьмы чужого сознания, тисками сжимающего его, лишающего воли, сковывающего движения...

Где-то в лабиринтах дворца бесшумно открылась дверь. Из нее выскользнул человек, скрытый от не слишком внимательных глаз темным плащом с надвинутым на глаза капюшоном. Стражи в коридорах и переходах дворца иногда останавливали его, но, едва узнав, с поклоном пропускали. А человек шел дальше, провожаемый взглядами стражей, пытавшихся понять, что же их так настораживает в нем.
Человек миновал ворота, вышел в город и погрузился в едва рассеиваемую луной и редким светом из окон тьму и вечную вонь бедных кварталов. Миновав жилые строения, он подошел к дому с забитыми полусгнившими досками ставнями. Словно направляемый кем-то, человек подошел к двери, будто нарочно спрятанной в самом темном месте улицы, куда не падал ни один луч света. Дверь открылась, и случайный прохожий был бы поражен хорошо смазанными петлями, не издавшими ни стона. Человек шагнул через порог.
В доме горел свет, но такой тусклый, что был не в силах полностью разогнать